Правила работы на рынке будут меняться

— На одном из заседаний Правительства весной было заявлено, что рост экономики в России сегодня уже приобрел новое качество, и те 3,6% роста ВВП, которые ожидаются по итогам текущего года, уже будут обусловлены не только фактором оживления после выхода из кризиса 1998 года, а другой экономической логикой. Что это за внутренние источники роста, которые появились буквально на глазах?

— В отличие от предкризисного 1997 года, когда экономический рост в нашей стране наметился впервые, сегодня он стал реальным и устойчивым, причем объемы ВВП растут не первый год. При этом и природа роста стала иной, и факторы, его обуславливающие, уже другие. Если еще полтора-два года назад мы говорили о том, что в основе оживления роста лежат две вещи — благоприятная внешнеэкономическая конъюнктура для основных товаров нашего экспорта и следствия девальвации национальной валюты, то на сегодняшний день источники этих двух составляющих прежнего успеха практически иссякли. Сейчас качественные характеристики меняются, в том числе за счет возрастания роли внутренних факторов. Самое главное и трудное на современном этапе  — удержать эту позитивную динамику. И проблем в этом смысле более чем достаточно. Внешняя конъюнктура уже не благоприятна, из-за этого объемы экспорта по сравнению с прошлым годом снижаются, общий товарооборот тоже сокращается, а импорт, в свою очередь, возрастает. Поэтому российские производители должны быть готовы к тому, что они столкнутся с реальной конкуренцией с импортными товарами. Уповать на какие-то жестокие защитные меры уже не приходится, это совершенно очевидно. Правила работы на рынке, и это было объявлено заранее, будут изменяться и трансформироваться в сторону большей либерализации, что связано, в том числе, и с предстоящим вступлением России в ВТО. Это, конечно же, сопряжено с дополнительными рисками. Но минимизация подобных рисков — это уже несколько другая задача, чем была хотя бы два года назад.

— К числу таких рисков, наверное, можно отнести и внешние ограничения на ряд товаров нашего экспорта. В частности, больной темой стала «стальная война», разгоревшаяся после введения Соединенными Штатами мер по защите своего рынка от «агрессии» нашего металла. Насколько здесь все серьезно?

— То, что вы назвали «стальной войной», то есть меры американцев по защите своего рынка, я бы назвал с точки зрения установившихся в современных условиях правил игры на мировом экономическом поле не вполне разумными и не соответствующими уровню самой страны, Соединенных Штатов. Вы же знаете, что за этим последовало. Страны Европейского Союза, Китай и Индия были вынуждены прибегнуть к веерным мерам в ответ на жесткий протекционизм США по отношению к собственной сталелитейной промышленности. В той ситуации, которая сложилась после решения администрации Джорджа Буша, не выиграл никто — ни производители, ни потребители. Что касается России, то она, безусловно, тоже оказалась в неприятном положении после введенных ограничений. Но, и это тоже немаловажно, у нас есть некая степень защиты наших интересов, по крайней мере, на европейских рынках. Введенная некоторое время назад тарифная квота на поставки нашей стали в общем объеме товарооборота с ЕС если сначала казалась не очень-то благоприятной, то после объявления «стальной войны» обернулась очевидным благом. Теперь, что бы ни происходило на мировом экономическом фронте, у нас есть гарантия, что Европа нас ущемлять не станет. Консультации с США и Китаем по пересмотру дискриминационных решений сейчас продолжаются. Но ситуация остается серьезной. С одной стороны, это подстегнет компании к укрупнению, так как одному маленькому заводу в серьезной войне выжить трудно. С другой стороны, после всего случившегося наши металлурги начнут задумываться над более гибкой маркетинговой стратегией, в том числе  — с привлечением зарубежных активов.

— Неужели наша руда начнет плавиться где-то за границей на заводах, принадлежащих российским собственникам?

— А почему бы и нет? Хотя до руды дело, конечно, не дойдет, но что плохого в том, что российские заводы вырастут в США или в Европе? В любом случае — это то направление, по которому надо двигаться.
Хорошо бы! Однако, говоря о протекционизме вообще, надо заметить, что и в России есть отрасли, которые пользуются безусловной государственной поддержкой независимо от того, насколько глубоко проник рынок во все остальные сферы экономики. Угольная промышленность, в частности. Хотя там, по данным из регионов, даже перепроизводство замечено. Не вызывает ли это беспокойства?

Угольная отрасль, и это действительно так, пользуется поддержкой со стороны государства, она единственная до сих пор в больших объемах получает прямую финансовую помощь из федерального бюджета. В этом году на эти цели предполагается потратить 8 млрд. рублей, причем значительная часть этих средств ориентирована на инвестиционные задачи. Хорошо это или плохо — другой вопрос. В некоторой степени это дань определенного рода традициям, сложившимся в предыдущие годы. Но в последние два года помощь, оказываемая отрасли, несколько трансформировалась, стала более рациональной и эффективной. Речь идет о субсидировании процентной ставки коммерческих банков по кредитам на развитие, причем по кредитам на достаточно долгий срок — до трех лет. Второй момент. Признаки перепроизводства в отрасли не могут нас не беспокоить. Откуда оно появилось? Тот прирост, который был достигнут в прошлом году, был во многом обусловлен тем, что и электроэнергетику, и коммунальное хозяйство начали, скажем так, приводить в чувство с точки зрения поддержания нормального уровня запасов топлива, обеспечивающих прохождение осенне-зимнего отопительного максимума. Стремясь не допустить повторения региональных энергетических кризисов, мы эту проблему держали на контроле на всех уровнях — были созданы штабы, в том числе при Минэнерго, проводились регулярные селекторные совещания с главами территорий. И вот такая массированная атака привела не только к ритмичному процессу заготовки топлива и обеспечению его бесперебойных текущих поставок на объекты энергетики, но и к реальному серьезному росту добычи угля.

— То есть хотели, как лучше, и несколько переборщили?

— Не так однозначно. «Проблема», которая возникла в связи с этим, заключается в том, что энергоемкость российского ВВП совершенно неожиданно стала двигаться правильным курсом, то есть снижаться. Одновременно поиск способа рациональной загрузки существующих мощностей электроэнергетики привел к тому, что начали задействоваться более эффективные виды топлива, в первую очередь это касается атомной и гидроэнергетики. Соответственно, потребность в энергетических углях стала ограничиваться вследствие совершенно объективных процессов и обстоятельств. Другой вид углей — коксующиеся  — тоже стал в меньшей степени востребован из-за ситуации, с которой столкнулась наша металлургия, то есть из-за «стальной войны». Реальная добыча угольной отрасли превысила спрос на уголь энергетиков и металлургов. Как решить эту проблему? В первую очередь надо создать условия и возможности для расширения экспорта угля. Сегодня, к сожалению, здесь есть некоторые ограничения, связанные с транспортом — железными дорогами и пропускной способностью морских терминалов. В Усть-Луге, это Ленинградская область, такой терминал строится. Этот процесс находится под постоянным контролем центральных властей.

— Мы говорим об экспорте того нашего угля, который в стране стал как бы лишним, но при этом продолжаем закупать уголь в Казахстане…

— Тема замены экибастузских углей на российские — не новая. Я просто напомню, что несколько крупных электростанций, расположенных в Свердловской, Челябинской, Омской и Пермской областях, были спроектированы и построены еще во времена советского планового хозяйства под загрузку углем из Экибастуза. Технически станции, их оборудование, котловое и печное хозяйство ориентированы именно на этот вид угля с высокой зольностью. Переустройство и модернизация этих станций потребовала бы серьезных материальных и финансовых ресурсов. Кроме того, надо учитывать и географический фактор — транспортные затраты доставки угля из российских регионов могут оказаться неоправданно высокими. Эти издержки отразятся на тарифах через себестоимость электроэнергии, отпускаемой конкретными станциями, что, в свою очередь, повлияет на конечную цену продукции предприятий, получающих их энергию, и так далее по цепочке. Все определяет экономическая целесообразность.

— Значит, в плановом хозяйстве были свои позитивные моменты. Но пока у нас нет возможностей поставлять лишний уголь за рубеж, как все-таки будет решаться проблема его перепроизводства?

— Не надо забывать, что добыча угля — это бизнес. И наличие гарантируемых закупок в планируемых объемах — большое подспорье для этого бизнеса.

Как вы относитесь к идее полного отказа от системы перекрестного субсидирования и поддержки отдельных отраслей, чтобы научить их работать в условиях свободного рынка? Ну, разумеется, за тем исключением, когда есть некая высшая необходимость, как, например, с пассажирскими перевозками на Дальний Восток, о чем мы уже говорили.

В общем плане, если государством признана некая высшая целесообразность поддерживать те или иные отрасли путем субсидирования тех или иных трат, то она должна реализовываться открыто, через бюджет. Если такая необходимость действительно есть. Все остальное, то что в практике называется перекрестным субсидированием, является мерой заведомо искусственной и направленной против одного из участников этого процесса. Помните формулу — «согласие есть продукт непротивления сторон»? Так вот перекрестное субсидирование осуществляется без согласия. Потому что обязательно какой-то хозяйствующий субъект за то или иное предприятие, ту или иную категорию потребителей будет вынужден платить дополнительные деньги, хотя у того, кто будет раскошеливаться, никто не спросил, согласен он с этим или нет. Но есть и вторая беда. Как правило, политического ресурса хватает только на то, чтобы на время сдержать какой-либо процесс, который идет, следуя природе экономики. Ну, сдержали раз, другой. В третий раз не дали в обиду кого-то, следуя высшей целесообразности. А потом усилия политического ресурса уступают логике экономической целесообразности. То, что мы так оберегали от законов рынка, начинает изнашиваться и умирать, потому что держали под колпаком. Износ теплосетей в коммунальном хозяйстве, в этом монстре, которого так долго боялись тронуть, достигает 75%. Чуть лучше, но тоже тяжелая ситуация сложилась и в электроэнергетике. А если эти отрасли не будут воспроизводиться с точки зрения естественного обмена мощностей, все останется дешевым, но ненадолго. Рассыплется все. Поэтому рано или поздно от такого бережного отношения к тому, что важно до такой степени, что реформировать опасно, придется отказываться в силу экономической целесообразности. А когда процесс сдерживания политическими методами идет достаточно долго, и вдруг происходит отказ от этого, наступает эффект сжатой пружины. Именно такую картину мы наблюдали в Воронеже. Сразу, одновременно, стали действовать несколько новых факторов, и потребитель, на которого все это свалилось, не знает, куда направить свои стопы. Протестует, жалуется. И, в общем-то, правильно делает, потому что те, кто раньше принимал решение до последнего держать все в законсервированном состоянии, должны отвечать за такую линию поведения. Лучше делать все вовремя, чем пытаться спрятаться от проблем.

— Основным направлением, которое Вы курируете в Правительстве, является топливно-энергетический комплекс. Поэтому в заключение нашей беседы не могу не спросить о том, что, по сути дела, кормит российский бюджет. Аппетиты экспортеров если и не растут в геометрической прогрессии, то, во всяком случае, не уменьшаются. Что делается для того, чтобы возле экспортной «трубы» не возникало толкотни, ведь на доступ к ней претендуют не только крупные нефтяные компании, но и мелкие, да плюс еще свой нефтяной потенциал намерен расширять и «Газпром»?

— Обеспечение равного доступа экспортеров к магистральным трубопроводам остается непростой задачей. Но избранный на сегодняшний день механизм таков, что, по большому счету, проекты решений формируются на основании объективных критериев и роль субъективизма в этом вопросе сведена к минимуму. При этом сохраняющаяся напряженность объясняется возникшими внешними ограничениями, которые, помимо прочего, дают необходимую передышку для того, чтобы разобраться с ситуацией и начать менять карту наших точек соприкосновения с зарубежными потребителями. Стоит напомнить, что в сфере ТЭК минувший год стал годом рекордных строек, зарождения больших, чем прежде, возможностей российского ТЭК на внешнеэкономическом поле. Новые транспортные маршруты, такие, как Балтийская трубопроводная система, трубопровод Суходольная–Родионовская, Каспийский трубопроводный консорциум, договоренности о строительстве нового газопровода через территорию Польши, дают возможность для проведения сильной и уверенной политики в наших отношениях с зарубежными партнерами. Активно осваивая новый прагматический подход, мы создаем почву для ведения переговоров по самым разным проблемам. Государство должно играть лидирующую роль в том, что касается ТЭК. Это означает и выстраивание своего рода «правил игры» с субъектами хозяйственной деятельности, правил, строго базирующихся на законе и отвечающих интересам государства. В 2001 году в этом направлении был проделан ряд серьезных шагов. Я имею в виду не только порядок доступа к магистральным трубопроводам, но и шкалу экспортных тарифов, и наполняемость бюджета. Вопросы взаимоотношений с действующими компаниями всегда сложны. Тут есть и непонимание, и сопротивление новациям, исходящим со стороны государства. Но в любом случае мы исходим из принципа учета взаимных интересов. Инвестиции в развитие и обновление производства — это взаимный интерес Правительства и компаний. Справедливый уровень мировых цен на нефть — тоже. И прошлый год показал, что мы сможем действовать сообща.

— А если отвлечься от колебаний мировой нефтяной конъюнктуры, какие задачи являются самыми важными для оптимизации работы ТЭК?

— Текущий год для этой сферы — очень непростой. И не только из-за того, что по сравнению с прошлым годом изменилась ситуация на мировых рынках. Сложные задачи предстоит решить и внутри страны. Работа только одной правительственной комиссии по реформе в электроэнергетике станет важнейшей повседневной обязанностью Минэнерго. Много накопилось проблем в угольной отрасли, и я бы хотел, чтобы профильная межведомственная комиссия существенно повысила эффективность своей работы в решении проблем и Восточного Донбасса, и других угольных регионов. Ряд важных изменений нам предстоит провести в законодательстве, учитывая баланс интересов Правительства и субъектов Федерации. В любом случае мы обязаны не сдавать достигнутых рубежей. Должны сделать все для того, чтобы топливно-энергетический комплекс по-прежнему оставался гордостью России.

С Виктором Христенко беседовал
Главный редактор журнала
«Экономика России: XXI век»
Денис Комолов

Журнал «Экономика России: ХХI век» № 3(8) июль 2002 г.