Экономику поведет нефть

Энергетическая стратегия России до 2020 г., утвержденная Правительством РФ, вызвала далеко не однозначные комментарии на разных уровнях ТЭК-сообщества. Как Вы в целом оцениваете попытки государства выработать стратегию развития ключевых отраслей российской экономики на столь долгосрочную перспективу?

Нынешняя ситуация наглядно демонстрирует, что отсутствие в прошлом взвешенности в подходах и в оценке того, что нам надо было делать в начале 2000-х годов, сегодня уже негативно сказывается на развитии экономики.

Мы говорим: "Нефть - это локомотив экономики". На самом деле - так и есть. Но статистика показывает, что в прошлом году нефть выросла на 9%, а народное хозяйство - почти на 4%. В старые времена развитие народного хозяйства привязывалось к темпам роста нефти, газа, электроэнергии. Начиналось планирование с вопроса, сколько у нас будет нефти, сколько газа, сколько энергии? И уже под них собирался весь баланс народного хозяйства. Сегодня же допускается такой перекос: 9 к 4. А отсюда задержки в развитии инфраструктуры транспортировки нефти. К тому же наступают времена, когда такой экономически ценный ресурс, как нефть, мы не знаем, куда реализовать. Не знаем, что с ней делать.

Конечно, очень важно для развития нашей экономики, что нефть добывается более интенсивно, чем прогнозировали. Но ситуацию нужно было предвидеть и правильно подготовиться. И это, безусловно, важно - прогнозировать развитие нефтяной промышленности, особенно в условиях рыночной экономики и при высоком уровне мировых цен.

Я очень высоко оцениваю сам факт появления стратегии развития топливно-энергетического комплекса. Но надо четко учитывать перспективы.

Как руководителю инновационной компании мне важна стратегия развития этого направления деятельности. Но нет в документе инновационного фона. Президент уже несколько раз говорил о необходимости интенсификации на базе науки, высоких технологий. А в Энергетической стратегии так ничего и нет, хотя это очень важный ресурс. Инновационную деятельность, развитие науки, высоких технологий тоже надо планировать: у них должна быть своя стратегия. Поэтому вот в этой общей стратегии развития ТЭК обязательно должен быть свой раздел.

В связи с этим, какие, с Вашей точки зрения, новые проекты в области инновационных технологий заслуживают особого внимания и всесторонней поддержки со стороны государства?

Сегодня к таким новым идеям я отношу повышение нефтеотдачи на новом технологическом и техническом уровнях. По существу, оставлять практически 70% нефти и при этом говорить о каких-то высоких технологиях, о каких-то других прорывных идеях просто кощунственно. Поэтому базовая идея: свести к минимуму то, что мы оставляем в недрах.

В целом по России сегодня простаивает более 40 тыс. скважин. Если даже посчитать по минимуму, что на каждую скважину приходится в среднем около 100 тыс. т нефти, то это около 4 млрд. т извлекаемых запасов. Огромное поле деятельности, которое требует сегодня самого серьезного подхода. Чтобы влиять на развитие ТЭК, надо очень серьезно, как большую государственную программу, решать технологические, технические, экономические и финансовые аспекты новых высоких технологий. К тому же положение с нефтяными ресурсами быстро меняется. Сейчас у нас на балансе 60% тяжелых, трудноизвлекаемых запасов. Просто фонтаном и простым заводнением их не возьмешь. Это одна из ключевых проблем, которая как бы завуалирована сегодняшними объемами добычи и темпами ее прироста.

Я в своей жизни уже дважды проходил через падение добычи нефти. Первый раз это было в Татарии, когда мы дошли до уровня 103 млн. т. Сейчас же в Татарии добывается лишь 25-26 млн. т. Так круто упала добыча нефти. Второй раз мы проходили это в Западной Сибири, когда, достигнув уровня свыше 400 млн. т, добыча нефти потом скатилась. Мы сегодня только чуть-чуть подбираемся к прежним объемам добычи и еще далеки от тех легендарных цифр.

Я знаю и что это такое, когда каждый год добыча падает по 15-20 млн. т в связи с исчерпанием запасов и никакими способами ее в реальном времени не подхватишь, не остановишь.

Что Вы ждете от государства для того, чтобы поднять темпы нефтедобычи?

Если посмотреть на Закон о нефти, принятый в США, то там все расписано по каждому случаю. Введены понятия новой и старой нефти. Старая нефть, как более тяжелая, ценится более высоко. Государство дотирует ее добычу. На этапе новой нефти тоже есть государственные льготы. То есть каждый этап развития нефтедобывающего производства имеет свой порядок, свои подходы, свои принципы организации со стороны государства.

Лет 6-7 назад, когда произошел ценовой обвал и цена упала до 8 долл. за баррель, я посетил месторождение Акофиск в Северном море. Это в Норвегии. Оно представляет собой морскую нефтяную платформу, вполне сравнимую с космическим комплексом по сложности, стоимости, масштабам. Уникальное многоэтажное сооружение, на каждом этаже которого свои технологические задачи, социальный блок, специальная вертолетная площадка. И все это управляется компьютером! Там добывается очень дорогая нефть. А тут 8 долл. за баррель! Но на наши замечания о падении рентабельности нам ответили, что у них все четко прописано, какие будут действовать законы в случае повышения цены или падения. При падении цены налоги снижаются, а также компания освобождается от таможенных и финансовых сборов. И уровень рентабельности будет сохранен даже при 8 долл.

Государство должно создавать условия. Оно должно беречь дело. А мы думаем о том, какие еще функции с него снять, чтобы не мешать рыночным отношениям. Здесь серьезная ошибка. Не надо государству, конечно, на себя лишнего брать, но такие стратегические вещи должны за ним оставаться. Иначе не будет порядка.

Заместитель Председателя Правительства РФ Виктор Христенко заявил, что следующим шагом государства после принятия Энергетической стратегии будет введение новой программы лицензирования…

Мы и сейчас работаем на основе лицензий. У "РИТЭК" есть лицензии на нефтяные месторождения, на воду лицензии получаем, на воздух мы лицензию тоже получим, и т. д. На все, что касается природных ресурсов и их использование, в том числе любые экологические издержки, - это справедливо. Я только против того, чтобы через эти лицензии мешать работать. К сожалению, нередко этими лицензиями предприятие просто загоняют в тупик. Все надо делать по уму.

Сейчас идет борьба за снятие в лицензионных соглашениях "второго ключа" - местных органов. Более жуткую картину вряд ли можно себе представить. Мы на местах получаем оформление территорий, все экологические оформления, оформление лицензий на воду и пр. Кто на местах будет всем этим заниматься, если они никакого отношения не будут иметь к выдаче основной лицензии на добычу нефти? Стремление подтянуть все наверх, на себя, в центр - тоже ошибочно. Нынешняя действующая система двух ключей, по-моему, самая рациональная.

Как Вы оцениваете механизм равных условий для доступа энергетических компаний к инфраструктуре?

Безусловно, позиция правильная. Вместе с тем, возьмем малый бизнес. В действительности, к сожалению, мало что делается в отношении его развития. Вот идет тендер, аукцион на покупку какого-то месторождения. Сидят рядом руководитель малой компании и олигарх. Первый прибавляет по рублю, а второй - по десять миллионов. И там, где олигархи хотят побеждать, они всегда и побеждают. Малой компании остается только то, что не подошло олигарху - совершенно бесперспективное и низкорентабельное. Это - равнодоступность? Поэтому я, например, стою за то, чтобы среди малых компаний шел свой аукцион, по их масштабам, возможностям, уровню. Пусть это будут аукционы на некрупные месторождения. А то пришел олигарх, смел все под себя…

...для увеличения капитализации.

Вот-вот. А потом он еще 20 лет к этому месторождению не подойдет. А малому жить надо. Он на следующий год, глядишь, нефть бы там уже качал. Поэтому стричь всех под одну гребенку принципом равнодоступности во всех делах неверно. По уму надо делать, по уму. Если мы на самом деле хотим развивать малый бизнес, надо создавать многочисленные малые компании. Вот в США десятки тысяч малых компаний. Там только на одном месторождении сотни, тысячи контракторов. Это действительно мощный фундамент государства. А у нас государство стоит на 12 столпах и то неуверенно.

Так Вы считаете, что в Энергетической стратегии нет ничего для развития малого и среднего бизнеса?

Абсолютно. Куда же деть тех, которые уже сегодня, не благодаря, а вопреки действующему законодательству, работают, те примерно 150 малых добывающих компаний, которые добыли в прошлом году 26 млн. т нефти? Любая крупная компания пожелала бы иметь такие объемы добычи. А можно делать еще больше. "РИТЭК" существует 11-й год, прошел через серьезные трудности, но в этом году выходим на добычу в 3 млн. т. Десяток таких ритэков, а там, глядишь, и Энергетическую стратегию выполнили. И не на принципах всеобщей равнодоступности.

Конечно, когда разговор идет о доступе к трубе, электрической линии, подстанции, базовым транспортным коммуникациям, то равнодоступность - это совершенно правильно. Вместе с тем, если мы хотим какого-то параллельного развития малого, среднего и крупного бизнеса, то равнодоступность здесь не годится.

Вот сейчас много говорят о горной ренте. Горная рента - это тоже вопрос не о равнодоступности. Сделали акцизы, выравняли их всем. А ведь акцизы были прообразом горной ренты. Сегодня горная рента - это, прежде всего, оценка качества месторождения: чем выше его качество, тем выше горная рента. Для чего это делается, только для того чтобы нас с вами сравнять, хотя у вас плохое месторождение, а у меня - хорошее? Ну, что же вам погибать, что ли, с плохим месторождением? И еще горной рентой регулируются финансовые нагрузки. С меня эти излишки берут существенные, а с вас берут мало. И, таким образом, наши финансовые возможности как бы сравниваются. И вы можете со мной конкурировать. Какой тут принцип равнодоступности? В горном деле ни о какой равнодоступности в этом смысле слова или равенстве условий не может идти речи. Все горное дело построено на разнице месторождений, их качестве. Но ведь имеется в виду равенство во всем, а это не годится, если государство хочет управлять.

Минфину удобно считать, сделав всем равные условия. Но не все, что хорошо Минфину, хорошо России и нефтяникам. С точки зрения использования ресурсов недр - это первое, о чем надо говорить, когда вы хотите создать систему. К тому же, мы не можем только на 2-3 года вперед смотреть. Какая же это стратегия? Это даже тактикой не назовешь. Просто базар.

Как Вы относитесь к идее создания банка качества?

Это вопрос, который опять-таки не терпит уравнивания. Было время, когда Республика Татарстан кормила государство, добывая 100 с лишним млн. т нефти - четверть общего объема. И это при выгодном географическом размещении: хочешь - гони на экспорт, хочешь - на российские нефтеперерабатывающие заводы. Но легкую нефть забрали, осталась тяжелая, низкокачественная (средний дебит скважины в Татарстане 4 т). Это, фактически, американский уровень добычи со средней скважины. И, тем не менее, они добывают нефть с огромного числа скважин - более 20 тыс. единиц. А им говорят, что у них плохая нефть, поэтому будем снимать дополнительно с их и так дорогой, очень трудной нефти еще в банк качества, поскольку кто-то там улучшил эту нефть. И вот эта-то надбавка ему и будет отдана. Кому - ему? Тому, кто и так получает нефть по сотням миллионам тонн, а иногда и больше, как на высокодебитных скважинах "ЮКОСа"? Вот им еще нужно с татар последние носовые платки собрать. Правильно ли это? Создание вот такого банка качества приведет к тому, что, наверняка, этот важный экономически выгодный район угробим, обанкротим. А у него уровень рентабельности практически на пределе.

То же самое и в Башкирии. Правда, дела у них там обстоят лучше, поскольку есть свои нефтеперерабатывающие заводы и конечным продуктом являются нефтепродукты, а не сырая нефть, как в Татарстане. Есть и другие районы, где такие же проблемы.

Поэтому и не идет идея банка качества. Поэтому и татарские нефтяники, и Президент Татарстана категорически возражают против его ввода. Конечно, нужно выравнивать условия, надо находить такие пути, чтобы поднимать всех, а не добивать нефтяную Татарию. Нам нужны условия для ее поднятия, для ее конкуренции с господином Ходорковским.

Ваше мнение как руководителя российских нефтяных компаний с огромным опытом работы, какие структурные изменения действительно нужны российскому ТЭК?

Прежде всего, укрепление Минэнерго для развития и поддержания комплекса, наблюдения за реализацией Энергетической стратегии, а также создания условий для развития нефтедобывающей, газовой, угольной отраслей, электроэнергетики, нуждающихся в обязательном контроле государства. Кто-то же должен следить, как выполняются лицензионные соглашения? Этим занимается созданная при Минэнерго Центральная комиссия по разработке. Надо дать право этой комиссии более решительно контролировать условия соблюдения лицензий, не допуская опережающей выработки и оставления месторождения. Нельзя, чтобы простаивали скважины, потому что тогда месторождения разрабатываются плохо, большое количество нефти остается в недрах, разработка идет лишь местами.

Аналогичная картина и в угольной промышленности. Мы же должны использовать все наши ресурсы. Отсюда и потребность в новых технологиях, решениях. "РИТЭК" сейчас создал банк новых технологий, поместив в него 1500 технологий. Мы предлагаем всем купить у нас этот банк, чтобы стать совладельцами описаний новых технологий. Банк предусматривает, прежде всего, не столько сбор, сколько реализацию этих технологий. Он постоянно пополняется. Мы предлагаем свои услуги, чтобы все могли использовать нашу технологию. И сегодня с десяток нефтедобывающих подразделений уже купили версию банка. Для нас это престижная и экономически выгодная работа: продукцией является интеллект.

Мы знаем, сколько стоит российская нефть. А сколько стоит российский интеллект?

Мы оцениваем наш интеллект, нашу интеллектуальную собственность всего в 3,5 млрд. руб. А вы?

Мария Кутузова

Журнал «Экономика России: ХХI век» № 13